— Я оставляю документы на нью-йоркскую квартиру на письменном столе, — проговорил он, продолжая пятиться к двери. — Ключи от входной двери получишь у хозяина дома, когда доберешься до места; а тут, на полу, коробка с вещами твоей бабушки.
Прикоснувшись к дверной ручке, поверенный Дейва испытал то же чувство, какое испытывает спринтер, ожидающий выстрела стартового пистолета.
— Саманта, если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать!
Она кивнула, так и не обернувшись к нему, когда он уходил. Вместо этого она продолжала смотреть на задний двор отцовского дома, где стояли потерявшие листву деревья. Впрочем, это был уже не отцовский дом. И не ее.
Когда она была маленькой, то думала, что когда-нибудь ее дети будут расти в этом доме, а теперь… Она моргнула несколько раз подряд, чтобы в глазах прояснилось. И внезапно осознала, что у нее осталось лишь девяносто дней, чтобы навсегда освободить дом своего детства.
Она обернулась и взглянула на пакет документов, лежащих на отцовском столе — да нет, ведь и стол теперь принадлежит кому-то другому! У нее был большой соблазн бросить всю эту затею и не соглашаться на то, что навязывала ей последняя воля отца. Саманта знала, что прекрасно сможет содержать себя, а понадобится — и еще кого-то. Однако если она не исполнит завещание отца, то потеряет все деньги, оставленные ей: и вырученные от продажи дома, и те, что отец копил всю свою жизнь, и, кроме того, деньги, которые передал ему в наследство его отец. Получив же деньги, если она будет бережливой, она сумеет стать финансово независимой до конца дней. И тогда сможет жить там, где пожелает, и делать то, что пожелает.