Теперь ей оставалось лишь поймать такси — первое такси в ее жизни — и добраться до города.

Спустя полчаса она сидела в автомобиле — самом грязном, который когда-либо видела. Он так сильно провонял сигаретным дымом, что Саманте стало дурно, но когда она решила открыть окно, то обнаружила, что с внутренней стороны дверцы отсутствовали ручки. Она бы обратилась к водителю, но его имя на документе у таксометра содержало в основном не свойственные английскому языку буквы, и было очевидно, что по-английски он особо не понимает.

Саманта глядела в замызганное окно такси, пытаясь делать невозможное — не дышат», а главное — ни о чем не думать. Не думать, где она, почему, и сколько времени ей здесь придется пробыть.

Такси проехало под мостом, который выглядел так, будто был обсечен, далее по улицам, казалось, сплошь состоящим из малюсеньких магазинчиков и лавчонок с грязными витринами. Когда водитель в третий раз переспросил адрес, Саманта, пытаясь не выплеснуть на него свое отчаяние, вновь объяснила ему, куда ехать. В бумагах, которые адвокат отца передал ей, указывалось, что квартира находилась в аристократическом районе, где-то на Шестидесятых улицах восточного Нью-Йорка, между Парк-авеню и Лексингтон-авеню.

Наконец они оказались на улице, которая была почище и потише тех, которые они проезжали раньше. Водитель притормозил, разыскивая нужный дом. Когда такси остановилось, Саманта заплатила, быстро соображая, сколько нужно дать чаевых. Затем без помощи водителя вытащила багаж из машины.

Перед ней был пятиэтажный дом, по фасаду которого имелись всего два окна на каждом этаже. Это было очень красивое здание с высокой лестницей, ведущей к двери с веерообразным окном над ней. Вьющиеся розы по всей левой стороне дома до самой крыши были покрыты нежными бутонами, готовыми вот-вот распуститься.

Саманта нажала на звонок у входной двери и стала ждать; никто не открывал. Никто не открыл я после третьего звонка и пятнадцати минут ожидания.