— То есть на уголовников? — быстро и откровенно спросил пленный.

Чувствовалось, что мысль о возможности подобного поворота дела у него уже появлялась; и не только появлялась — он ее уже со всех сторон обдумал, эту мысль. И вновь в его словах чувствовалось некоторое внутренне несогласование: с одной стороны, он очень хотел, чтобы его обменяли, а с другой, ему претило, что его, кадрового офицера, могут обменять на какого-нибудь бандита. Первое, впрочем, перевешивало. И Мустафа, желая войти, вкрасться в доверие к этому несломленному офицеру, решил ему немного подыграть.

— Ну почему же на уголовников? — поморщился он. — В российских тюрьмах сидит много чеченцев, которых туда упекли за политическую деятельность. На кого-нибудь мы вас и обменяем.

Пленный ему не верил. Но… Все же слаба человеческая природа! Пленный очень хотел верить этому человеку, который столь разительно отличался от того тупого жестокого сброда, которое охраняло лагерь!

— И что за это я должен сделать?

Мустафа был великодушен. Он не стал сразу добивать этого человека. Хотя бы потому, что надеялся в его лице обрести на будущее верного агента. Агента, который будет работать на него не за страх. И не за совесть. И не за деньги. Он будет работать на него из благодарности! А это если не самые, то во всяком случае одни из самых надежных агентов!.. Хотя, впрочем, со временем деньги он тоже начнет брать.

— Совсем почти что ничего, — ответил Мустафа, налив в большую чашку холодного «спрайта» и поставив густо вспенившийся напиток перед пленным на стол. — Просто расскажите, что вы знаете и что сочтете возможным, о ближайших планах поставок гуманитарной помощи в Ичкерию. И все!

Пленный на несколько секунд задумался, обдумывая предложение. Он медленно, стараясь не показать, насколько его мучит жажда, взял чашку (по небритой шее прошелся кадык), начал неторопливо пить.