— А кто это тебе все это писал? — Константин неуклюже попытался перевести разговор на другое. — Чувствуется, что с чувством… — скаламбурил он.

И снова Вера улыбнулась — влюбленно, ласково. И кокетливо.

— А ты что же думаешь, кроме тебя мне уже никто не может что-то доброе сказать? — сладко потянулась она.

Под простынкой призывно обозначилось ее прекрасное тело.

— Не дразнись! — подхватывая игру, многообещающе пригрозил Калюжный, надвигаясь на лежащую женщину.

— А почему?.. Только тихо — ребенка разбудишь…

Ага, как же, тихо, когда тебя так зовут…

Костик как-то ночью проснулся, когда они, как бы это сказать, занимались любовью. (Само по себе словосочетание «заниматься любовью» — попросту идиотское. Как будто любовью и в самом деле можно заниматься… Можно любить — или трахаться!). Парнишка расплакался, взял подушку и попытался отправиться спать на балкон… И в ванную за ними тоже пытался подглядывать… В общем, типичный Эдипов комплекс… Что, в общем-то довольно распространено среди мальчиков, которые воспитывались одинокими матерями.

…В электричку, как водится, еле втиснулись. По утрам они все в Москву идут забитые до предела.

— Костя, а ты уверен, что тебе это нужно?

Вера была маленького росточка, а потому когда она говорила, Косте приходилось наклоняться, чтобы за шумом поездного гама расслышать ее слова.

— Что именно? — не совсем понял он.

— Ну, ты уверен, что тебе и в самом деле нужно попасть к нашим? — спросила она, глядя снизу вверх добрыми карими глазами сквозь слегка матовые линзы очков.

— А к кому же мне еще обратиться за помощью? — чуть растерянно отозвался Константин. — Надо ж того урода отыскать! Ну а кто ж, кроме ваших, мне его укажет? В смысле, где ж мне его искать…

Под полом мощно ревели двигатели, стучали колеса… В тамбуре стоял разноголосый гам. Приходилось говорить громче, чем хотелось, а потому Калюжный старался изогнуться, наклониться к самому уху Веры.