Первая трагедия обрушилась на нашу семью в день восемнадцатилетия Венеции.

В детстве я была очень замкнутой. С той минуты, когда меня научили читать, я уткнулась носом в книгу и покидала детскую только для того, чтобы повертеться перед зеркалом в разных платьях. Я мечтала, чтобы мне разрешили порыться в шкафах с одеждой: о, эта череда превращений – от сказочной принцессы до Чарли Чаплина. Даже в самом юном возрасте мне хватало ума понять, что только так я смогу привлечь к себе хоть какое-нибудь внимание.

Меня не замечали из-за Венеции, которая была настоящей красавицей. Глаза лазурного цвета, точеный носик, чувственные губы, и венец всего – густые пепельные волосы до плеч, уложенные «под пажа». Истинно классическая красота, даже я это понимала. На костюмированных балах Венецию всегда выбирали Королевой Красоты – а мне она и в жизни казалась королевой.

В честь ее восемнадцатилетия родители давали бал-маскарад. В саду нашего болтонского дома построили эстраду, пригласили, наверное, человек четыреста, не меньше. Мне было всего восемь лет, но я мечтала появиться перед гостями в карнавальном наряде и со слезами упросила родителей, чтобы они позволили мне побыть на празднике хотя бы немножко. С костюмом помогла няня – я уже почти месяц была «лебедем» и хотела, чтобы это увидели все.

Венеция в то лето казалась очень печальной. Мама объяснила мне: она влюблена в Оливера Фэрфакса, а влюбленные всегда грустят. Утром Венеции в постель принесли завтрак с шампанским и подарки; потом приехал Оливер и повез виновницу торжества на ленч в «Уотерсайд Инн». Его «БМВ» шикарно отчалил от дома: верх откинут, приемник включен на полную громкость. «Мы всегда будем вместе», – заклинал Брайан Ферри.