Кредиторы сужали свои круги над ней, как стервятники. В банке клерки обращались с ней без былой любезности. Эд, бухгалтер, в один прекрасный день посоветовал ей куда-нибудь скрыться. Все бы было ничего, но настал момент, когда банк решил за долги описать их дом. Дом, который был последним, что поддерживало их с Пат на поверхности бурного житейского моря.

Вот тогда-то Лиз и вспомнила о клочке бумаги, хранящемся где-то на дне одного из ящиков старого комода. Ей почему-то показалось, что именно несколько слов, написанных коряво на этом клочке, спасут их с девочкой. Блажен, кто верует.

Последние месяцы закалили девушку. Теперь она, скажем, не испугалась бы открыть банку, полную червей, а то сделать и чего похуже, любую из тех вещей, которые в прежней жизни повергли бы ее в ужас. Она была готова сыграть с судьбой в рулетку. Но, приняв решение, Лиз пару дней не находила в себе сил перейти к практическим шагам. Настроение ее колебалось, то достигая светлых высот оптимизма, но низвергаясь в глубины черного пессимизма.

Перед Патрицией Лиз держалась наигранно весело и жизнерадостно, но уже не в первый раз она натыкалась на встревоженный взгляд огромных глаз племянницы, в которых застыло совсем не детское выражение. Девочка явно улавливала фальшь в поведении тети. Лиз страдала, но ничего практически полезного сделать не могла. Единственно, что ей оставалось, — уверять девочку, что она никогда не оставит ее. Пожалуй, и это было кое-чем в создавшихся обстоятельствах. Впрочем, наедине с собой Лиз не раз задумывалась, что она сможет сказать Пат, когда момент истины настанет. И теперь она гнала от себя страшные мысли, надеясь, что встреча с неведомым Ричардом Гленном — кстати, неизвестно где и когда она состоится, — вдруг да что-нибудь изменит в их с Пат унылой и безрадостной жизни.

Встретит ли этот человек с распростертыми объятиями и доброй улыбкой свою семилетнюю дочь, о существовании которой он еще неделю-другую назад и не подозревал? Хорошо, если он вообще согласится выслушать ее историю.