Лиз совершенно не представляла, как осуществить свое намерение на практике. Позвонить ему? Но она понимала, что люди такого калибра сами трубку не берут. Объяснить секретарше кто она и зачем звонит? Бред! И разговор с ним предстоял долгий и сложный, телефон явно не самое подходящее средство для такого диалога. А может быть, надо попытаться узнать его адрес и заявиться с неожиданным визитом? Нет, это слишком опасно. Во-первых, он может не перенести шока от ее сообщения, и его хватит кондрашка. Лиз не имела представления о том, сколько ему лет и в каком состоянии находится его сердце. Во-вторых, ее могут вообще не пропустить к нему.

Стало быть, оставалась надежда на мудрое и всеохватывающее письмо. Но все равно ей не было ясно, как далеко она может зайти в освещении создавшейся ситуации. Ровно так далеко, говорила она себе, чтобы возбудить в нем любопытство, на первом этапе — не больше. А то вдруг ему все это покажется не заслуживающим внимания и он уже в следующий момент по прочтении первой строки ее послания бросит его в корзину и займется привычными делами.

Джейн очень скупо рассказала ей о нем в бурном порыве выговориться, это был всплеск эмоций. Но, учитывая, что все это происходило в больничной палате, где ее сестра лежала уже в безнадежном положении, Лиз пришлось сдержать поток совершенно оправданных вопросов, возникших в ходе взволнованного рассказа. К тому же кто знал, что судьба оставила Джейн всего каких-то десять минут земного бытия… Больше сестра никогда и ничего ей уже не расскажет.

Письмо, о котором идет речь, она отправила десять дней назад. Теперь, когда ее рука сжимала конверт с ответом на него, Лиз удивилась, насколько состояние, в котором она пребывала, соответствует тому, что она предвидела, отправляя свое послание мистеру Гленну. Определить это состояние можно одним словом — «неуверенность». Права ли она была, затевая всю эту авантюру? Не предала ли она память сестры, доверившей ей свою тайну?