Сергей родился без меня — до сих пор помню поздравление Центра, заделанное в микроточку,— особого потрясения я не испытал, хотя порадовался, что это отвлечет Римму от регулярных курений с наркоманкой Светкой и избавит от вечерней тоски, приходящей за чаем с пирожными.
Пока Римма возилась на кухне, мы прикладывались к привозному «гленливету»
Потом начались танцы, и Римма попеременно танцевала с Чижиком и с Челюстью (сквозь дым любимого виски я слышал светские разговорчики: «Ах, вернисаж! Ах, как смело! Ах, какой кич! Ах, неужели ты не видел этот спектакль?»), потом я мирно закемарил в другой комнате и утром с интересом узнал от любимой жены, что гости отбыли лишь два часа назад.
Вскоре я уже прощался с близкой сердцу лошадиной физиономией в начищенном кабинете, где посредине пустого письменного стола красовалась одинокая авторучка «Монблан».
— Что–то настроение у тебя неважное! — заметил Челюсть.— Я уверен, что все будет о'кей!
— Мне не нравится, что придется закладывать своих… есть в этом что–то мерзкое.
— Интересно, как еще ты к ним влезешь? Или ты считаешь ЦРУ кретинами? В таких делах сантименты оставь для других. Чем мы жертвуем? Износившейся агентурой — и только! Как только перейдешь ко второму этапу, дашь условный знак в сообщении по рации. После этого связь проводим лишь в исключительных случаях и только по срочным вызовам на моменталки.
Мы обнялись и даже, кажется, облобызались, спасибо, друг, за полезные советы!
Дождь чуть унялся, я догнал Генри у лавки колониальных товаров.
— Вы не скажете, как пройти к кинотеатру «Одеон»?
— Я сам из Ковентри и плохо знаю город…
Ключевые слова «Одеон — Ковентри», произнесенные двумя давними знакомцами, звякнули в жутком пароле, вызывая судороги хохота у тех, кто не сталкивался с удачными пластическими операциями и не работал с японцами.