Со временем я адаптировалась к вульгарности. Труднее всего было привыкнуть к потере всех чувственных удовольствий. Мой брак не был счастливым, но я жила в прекрасном доме, почти каждый год бывала в Лондоне и Париже, проводила лето в Тоскане, была гурманом и знатоком изысканных вин, собирала редкие книги, водила «Мерседес», регулярно посещала балет и делала покупки в дорогих магазинах. И неожиданно я оказалась в одном из самых уродливых мест на земле. Навсегда! Уверяю вас, более мрачного, унылого и отвратительного места просто не существует. Лучше уж сидеть в темном сыром средневековом подземелье, чем здесь. Там хотя бы можно восхищаться архитектурой, а Дженнингс больше всего напоминает убогий безликий лабиринт, в который помещают крыс, чтобы проверить, сообразят ли они, как им оттуда выбраться. Даже облезлые стены или осыпающийся потолок придали бы этому месту хоть какой-то интерес. Но нет. Здесь господствует прагматика шестидесятых. Здание рассчитано на века, строители думали только о прочности, не заботясь о красоте. Может быть, это послевоенный невроз? Я имею в виду войну во Вьетнаме. Этот стиль мог бы называться «Простота возмездия», «Уродство прекрасно» или «Смерть в жизни». И я останусь здесь до самой кончины. Как это неэстетично!

Может быть, вы удивитесь, но я волновалась о том, как Дженнифер Спенсер перенесет камеру наблюдения. Ее юность прошла в условиях честной бедности, однако последние годы она жила в роскоши. Заключение в Дженнингс должно быть для нее нелегким, мягко выражаясь, испытанием. Но, конечно, поверхностный интерес к характеру и судьбе Дженнифер Спенсер нельзя сравнивать с серьезным интересом, который я испытывала к таким сильным личностям, как Мовита Уот-сон и ее верная подруга Шер. Я никогда не встречала подобных женщин до моего перерождения, и меня поражает их врожденная интеллигентность.