– Да уж! Король, конечно, будет очень рад больше никогда не видеть своей дочери, – пробормотал Эрик.

Роберт нахмурился:

– Ах да. Он, вероятно, время от времени будет требовать ее присутствия при дворе.

– Более чем вероятно, – сухо согласился Эрик.

– Он, похоже, очень любит ее. – Роберт еще больше нахмурился при мысли об этом. – Это может стать проблемой, да? Господи! Иметь короля в качестве тестя! – ужаснулся он, когда наконец осознал все значение происходящего. – Если ты не сделаешь ее счастливой, он может приказать четвертовать тебя. Надо же попасть в такую переделку!

– Роберт!

– Да?

– Перестань успокаивать меня.

Беспокойство Розамунды исчезло, как только открылась дверь. Вздохнув, она села на кровати, глядя на сестру Юстасию, которая несла платье, аккуратно перекинутое через руку.

– Все складки разгладились, к счастью, – сообщила монахиня и стала закрывать дверь кельи, но остановилась, услышав в коридоре голос аббатисы. Когда Адела подошла к двери, Розамунда и Юстасия уже с любопытством ожидали ее. Адела лишь взглянула в лицо Розамунды и тут же поспешила к ней.

– О, мое дорогое дитя, – успокаивающе прошептала она, садясь на кровать рядом с девушкой и обнимая ее. – Все будет хорошо, вот увидишь. Господь выбрал для тебя особую стезю, и ты должна доверять ему.

– Да, и сестра Юстасия так сказала, – прошептала Розамунда. Глаза ее наполнились слезами. Как ни странно, слезы появились лишь в последний момент, когда аббатиса стала утешать ее. Так было всегда. Хотя и Юстасия, и аббатиса заменили девочке умершую мать, именно к аббатисе Розамунда бежала, чтобы перевязать разбитую коленку и излить обиды. Розамунда могла вытерпеть все, что угодно, с вызывающим выражением лица и мрачной улыбкой, пока не появлялась аббатиса: при виде доброго лица Аделы Роза-мунда тут же давала волю слезам.