— Наверное, тебе хотелось бы сейчас опять находиться в зале суда и глазеть на этого негодяя.

— Откуда вам известно, что я там бывала? — изумилась Сара.

— Мне ничего не известно, так как от меня все скрывают, — ответила тетя насмешливо. — Однако твои регулярные хождения по магазинам и чаепития с сестрами на этой неделе были весьма продолжительными. И возвращалась ты всегда в таком возбужденном состоянии, которого никак не объяснить беседой с этими чрезвычайно скучными созданиями. Нет, нет, дитя мое, не смотри на меня укоризненно. Я не расспрашивала извозчиков.

— Леди Мальвина откровенно и сознательно лгала, — воскликнула Сара с негодованием. — Она стояла перед судьями и хладнокровно клялась, что самозванец — ее сын, хотя, как утверждает Амброс, настоящий Блейн выглядел совсем по-другому, не был столь бесстыдным и дерзким; он был все-гаки джентльменом.

— А этот человек не джентльмен?

— Никоим образом. Он все время смеялся. О, нет, не открыто. Но это было заметно по его глазам, и на щеке появлялась ямочка.

— Ямочка?

— Ну, глубокая морщинка, или как там это называют, когда говорят о мужчинах, — сказала Сара с раздражением. — Создавалось впечатление, что он все время смеялся про себя. Над своей матерью — если она действительно его мать, над судьей, над Амбросом, словом, над всеми присутствующими. Он понимал, что заморочил им голову своими якобы правдивыми рассказами.

— Все это, — заметила тетя веско, — еще не лишает его права называться джентльменом. Надо полагать, у него вполне культурная речь.