Порывистая Фрэнсис бросилась ей навстречу.

– Генриетта! Ma chère!

– Maman va descendre,

– Ее Величество хочет, чтобы вы сопровождали ее к мессе, поэтому будет лучше, если вы приготовитесь: покройте головы и возьмите в руки требники.

Как и все остальные, принцесса разговаривала на смеси двух языков, но французский давался ей гораздо легче.

– Опять молиться! – Фрэнсис непочтительно надула губки.

– Моя мать скоро переведет нас всех в новое – как это вы говорите? – пристанище – в женский монастырь в Шайо. А это значит, что придется посещать часовню трижды в день, и там уже не будет хорошеньких псаломщиков, на которых вы всегда заглядываетесь.

И когда Генриетта улыбнулась, поддразнивая своих юных подруг, стало заметно, что она не только хрупка и изящна, но и очень привлекательна.

Поскольку Фрэнсис всегда было трудно сидеть спокойно, она сняла с полки стопку требников и раздала их подругам, которые спешили закончить свои дела.

– Пока у нас еще есть время, давайте поговорим о чем-нибудь более веселом, – предложила она, небрежно прикалывая к своим белокурым волосам черную кружевную накидку. – Генриетта, скажите, это правда, что я – ваша родственница?

– Конечно, – ответила дочь покойного короля Англии, чья мать была дочерью прославленного Генриха Наваррского.

– Существует много Стюартов, вы ведь знаете. Фрэнсис из самой обыкновенной семьи, как и многие из нас. Отец Фрэнсис был врачом, – возразила Джентон.

Она взяла требник Фрэнсис, потертый, но явно дорогой, и громко прочитала дарственную надпись: «Досточтимому Вальтеру Стюарту, доктору медицины, от его благодарных пациентов».

– Да, он был врачом. И очень талантливым, – подтвердила Генриетта, чтобы закончить этот разговор. – Он участвовал в работе Уильяма Гарвея, который открыл кровообращение и был врачом моего отца. Семья доктора Стюарта рисковала ради нас всем при Нэзби. Мы с Фрэнсис кузины.