— Преподобный Шорт! — был ответ.

— А я царица Савская, — отозвалась Сестренка, согнувшись от смеха и колотя себя по бедрам. Она обернулась к гостям, чтобы и те посмеялись. — Говорит, что он преподобный Шорт.

Кое-кто из гостей дико заржал.

Сестренка повернулась к дверям и сказала:

— А ну-ка еще раз назовись, только не говори, что это сам святой Петр пожаловал за Большим Джо.

Три музыканта продолжали наяривать вовсю, безучастно глядя в пространство, словно видели землю обетованную за рекой Иордан.

— Повторяю: я преподобный Шорт, — сказал голос.

Сестренка внезапно перестала смеяться и осерчала:

— Хочешь, скажу, почему я сразу поняла, что ты не преподобный Шорт?

— Очень хочу, — сердито отозвался гость.

— Потому что преподобный Шорт уже здесь, — торжествующим голосом объявила Сестренка. — Стало быть, ты кто-то другой.

— Господи Боже, — отозвался ее собеседник, — дай мне терпение! — И нетерпеливо забарабанил в дверь опять.

Мейми Пуллен открыла дверь ванной.

— Что происходит? — спросила она, высунув голову. Увидев перед входной дверью Сестренку, она осведомилась у нее: — Кто пришел?

— Какой-то алкаш. Говорит, нахал, что он преподобный Шорт, — доложила Сестренка.

— Я и есть преподобный Шорт! — взвизгнул человек за дверью.

— Этого не может быть! — отрезала Сестренка.

— Ты, часом, не напилась, дорогая? — спросила у нее Мейми, направившись в комнату.

Аламена крикнула из кухни:

— Это, наверное, Джонни решил пошутить.

Мейми подошла к двери, отпихнула Сестренку и открыла дверь.

Через порог переступил преподобный Шорт. Он шатался, словно собирался вот-вот упасть. Его худое лицо с пергаментной кожей искажала гримаса ярости. За очками в золотой оправе полыхали огнем красноватые глаза.

— Батюшки светы! — ахнула Сестренка. Ее лицо посерело, глаза засверкали белками так, словно она увидела призрак. — Это и правда преподобный Шорт.