— Это не мое дело, — усмехнулся Цапов, — такие вопросы я не решаю.

— Знаю, знаю, — недовольно сказал Семечкин. — Ладно, спасибо вам, подполковник. Будем разбираться сами. Вы знаете, что мы еще нашли у убитого?

Вместе со справкой об освобождении у него был новенький паспорт. А ведь справку ему выдали вместо паспорта, который он еще должен был получить.

— Купил, наверно, — хмуро сказал подполковник, — сейчас это нетрудно.

— Придется еще разбираться и с этим паспортом, — обреченно махнул рукой Семечкин.

— Оружия не нашли?

— Думаю, если хорошо поищем, то где-нибудь недалеко найдем и оружие, из которого их убивали. Обычно используют наши «Калашниковы» и «ТТ». Мы их так и называем — «пистолетами киллеров». И чего только он вышел из тюрьмы так быстро?

— кивнул на убитого полковник. — Если бы сидел, может, еще был бы жив.

— А я думал, что Степановичу сидеть не меньше десяти лет, а он уже через год вышел… Наверно, у нас не очень четко действуют законы. Как вы считаете?

— Что? — не понял Семечкин.

— Ничего. Я больше не нужен?

— Нет, спасибо. Сейчас сотрудники прокуратуры закончат, и мы увезем тела. У вас есть версии о мотивах преступления?

— Какие версии, — поморщился Цапов. — Он отвечал за переброску крупной партии наркотиков через Среднюю Азию. Операция сорвалась, товар был конфискован. Сейчас его, наверно, и вытащили из тюрьмы для подобных мероприятий. Черт бы нас всех побрал! Это как гидра, одну голову отрубаешь, две новые вырастают.

Он повернулся и пошел к автомобилю.

— Подождите, — крикнул вслед Семечкин, — вы не сказали еще, кто именно мог это сделать?

— Не сказал? — Цапов повернулся, пожал плечами. Дождь уже кончился, и он поправил воротник плаща. — А какая, собственно, разница? Все равно он был обречен. Я ему об этом говорил.