Лейси неприязненно отбросила эту мысль. Что с ней такое? Сейчас у нее есть куда более важные заботы, чем воспоминания о том, что следовало бы давным-давно выбросить из головы. Уж, слава Богу, двадцать лет, как ее браку пришел конец. Двадцать лет. Целая жизнь – и все же иногда… иногда она вдруг замечает мужчину вдалеке, и что-то в повороте его головы, в походке заставляет ее сердце пускаться вскачь, желудок сжиматься – и чувства из прошлого охватывают ее с прежней силой. Восторг… отчаяние… радость… горе… боль… опустошенность… непонимание и гнев.

Она не осознавала, что остановилась, пока Джессика не потянула ее за руку, насмешливо приговаривая:

– Нет, нет, мамуля, поворачивать назад уже поздно. Тебя там ждут. – Она окинула критическим взглядом элегантное темно-синее платье Лейси с белым воротничком и добавила: – Все равно я думаю, что юбка-брюки с тем шикарным жакетиком в золотую полоску выглядели бы потрясающе.

Представив себя в том вызывающем наряде, о котором вспомнила Джессика, Лейси усмехнулась и бросила в ответ:

– На девице твоего возраста и с ногами, растущими от шеи, – может быть, но на мне – никогда!

Зал оказался уже битком набит, Лейси увидела море лиц, обратившихся в ее сторону, когда они с Джессикой появились на пороге. Казалось, она готова к этому, и все-таки запаниковала.

Она никогда не любила толпу, предпочитая одиночество, – наследие детства, проведенного в детском доме, куда она попала после смерти родителей. И сейчас Лейси догадывалась, что, не стой Джессика у нее за спиной, отрезая путь к выходу, ее наверняка охватил бы соблазн повернуться, сбежать и исчезнуть.

Слава Богу, что у нее есть Джессика. Что она не поддалась этому юношескому порыву… Но вот Иэн Хэнсон, дружелюбно улыбаясь, уже идет ей навстречу…

Как проницательно заметила Джессика, Иэн с радостью перевел бы отношения на более личные рельсы, если бы только Лейси показала, что хочет этого.