Она даже и не услышала, что он там говорит. Или сделала вид, что не услышала. По крайней мере все это не имело для тетки абсолютно никакого значения.

Она вцепилась ребенку в плечи и потянула его на себя:

– Иди сюда, я сказала!

Ребенок проявил неожиданную покорность. Словно этот истеричный визгливый голос имел над ним какую-то тайную власть. Как волшебная флейта из сказки заставляла смеяться или плакать тех, кто совершенно этого не хотел.

Почему-то вспомнилась эта детская сказка. Хотя столько лет прошло уже с тех пор, когда он сказки читал. Но сравнение показалось все же неудачным. Нет, никак не походил этот истошный вопль на мелодию флейты. Скорее на пожарную сирену.

– Вот так-то! – Она размахнулась и со всей силы залепила ребенку по заднице. Потом подняла глаза, хлопнула густо накрашенными, редкими и какими-то деревянными ресницами и изобразила на лице подобие извиняющейся улыбки. – Простите, молодой человек, пожалуйста. Они у нас все такие дикие, что с них взять. А этот – так особенно. Ему вчера одна добренькая тетя-воспитательница сказала, что скоро за ним папа придет и заберет его. Вот он теперь и кидается на прохожих… Ну разве можно такие вещи детям говорить? Родные родители от них отказались, а чужим они разве нужны?

– Так вы, значит… – Теперь до него дошло, в чем дело.

– Да-да, – оборвала она его и, повернувшись к мальчишке, строго сказала: – Чтобы больше такого не было, понял? Этот дядя к тебе не имеет никакого отношения, он не твой папа. Твой папа тебя бросил, он от тебя отказался, и никого, кроме воспитателей, у тебя нет. Так что ты должен нас слушаться…

Глаза мальчишки потухли, словно налетевший порыв ветра загасил едва тлеющий огонек костра. Ужасно жалко стало его, и слишком жестокими показались слова тетки-воспитательницы. Несмотря на то, что она, наверное, правду говорила. Ресницы у ребенка дрогнули, он опустил глаза и принялся хныкать.