— Просто он мне не нравится.

— Не могу понять, почему. Да, он резковат, властен, порой даже груб, но мы все любим и уважаем его. Он действительно гений! А ты ни разу слова доброго о нем не сказала. Даже странно…

— Мы друг друга недолюбливаем, и, знаешь, Стюарт, я подумываю вернуться домой.

Она говорила отрывисто, живо вспоминая бесконечные язвительные придирки Волласа к ее работе. А работать она умела и знала это. Пусть ее опыт раскопок и невелик, но она всегда добросовестно и аккуратно выполняла все поручения. Претензий не было никогда. А здесь… Каждое ее движение, каждое слово вызывали у доктора непонятное раздражение, которое он даже и не пытался скрыть. Девушка страстно любила археологию, но работать и дальше в подобных условиях просто не могла.

— Домой?? — ошарашенно переспросил Стюарт. — Ради Бога, Джейн, что случилось? Ты же всех нас провалишь! Если уедешь ты, придется уехать и нам.

— Вы с Полин вполне можете остаться.

— Ты отлично знаешь, что я без тебя здесь не останусь. — Она молчала, и он продолжил: — Ведь тебе так нравится Греция…

— Греция? Да я ее практически не видела!

— Ты здесь не на прогулке, дорогая, — нахмурился Стюарт. — Что же все-таки случилось?

Джейн колебалась с ответом, ее глаза были прикованы к Полин, снова склонившейся над блокнотом.

— Я устала от роли бессловесной рабы, — наконец сказала она. — Устала, что мне то и дело дают по рукам, не давая спокойно работать…

«Почему он так невзлюбил меня? — думала она, продолжая говорить. — Впрочем, всем от него достается… Всем, но не так часто, как мне! Вот, например, Стюарт. Он всем доволен, потому что Воллас его почти не трогает… Не трогает?.. О, Боже! Он же его просто не замечает! Интересно, почему?»

— Дает по рукам? — снова переспросил Стюарт. — Что ты имеешь в виду?

— Постоянно поправляет, словно я дитя неразумное и сама не знаю, что и как надо делать.