— Вам совершенно незачем извиняться, миссис Брайнт. Ваше мнение ничего для меня не значит, — холодно перебил он и после небольшой паузы продолжил: — Но вы не ответили на мой вопрос. Вы изуродовали ожерелье назло мне?

Джейн гордо вскинула голову, ее глаза сверкнули гневом и подступающими слезами.

— Нет, доктор Воллас. Я слишком люблю свою работу и все, что с ней связано. Мне и в голову не могло прийти сломать эту вещь намеренно, как бы я ни относилась лично к вам. — Она решила не упоминать о мисс Гилберт и истории с кистями. Это прозвучало бы, Как жалкая попытка оправдаться, свалить вину на другого. — Это произошло случайно. Могу лишь сказать, что сожалею о потере ожерелья не меньше вас.

Он пытливо посмотрел ей в глаза и тоном, не допускающим возражений, произнес:

— Я снимаю вас с этой работы, миссис Брайнт, и перевожу на другую, где вы не сможете причинить столько вреда. Отныне вы будете заниматься каталогизацией находок.

— Нет, пожалуйста!.. Этого больше не повторится!

Воллас только покачал головой в ответ, и Джейн взорвалась:

— Что ж, отлично! Я согласна. Я буду вести опись находок, но если вы вдруг обнаружите, что вам не хватает людей для более квалифицированной работы, на меня можете не рассчитывать!

Его черные глаза угрожающе блеснули.

— Осторожнее, миссис Брайнт, — негромко сказал он. — Я и так уже подумывал вообще отказаться от ваших услуг.

— Но почему? — растерялась Джейн. — Что я сделала?

Его губы скривились в усмешке.

— Есть в природе сорт женщин, вызывающих у меня отвращение. И вы, миссис Брайнт, одна из них.

Четыре последующих дня эти слова не давали ей покоя. Вспомнилась ей и фраза доктора о том, что мисс Гилберт, в отличие от нее, «человек прямой и честный».