Уйдя с головой в работу, девушка не сразу поняла, что рядом с ней кто-то есть.

— Что-то нашли? — Николас стоял, небрежно засунув руки в карманы черных джинсов.

Джейн кивнула и снова заработала щеткой, она вдруг испугалась, что если ее находка окажется действительно ценной, ей не дадут закончить, снова заставив вернуться к описи.

— Что это, по-вашему?

— Сначала я решила, что это золотые бусы, но теперь понятно, что это какой-то значительно более крупный предмет.

Николас опустился на колени и принялся рассматривать находку. Его голова почти касалась плеча девушки, и она почувствовала себя неуютно. С той ужасной ночи он почти не говорил с ней. Девушка с нетерпением ждала того дня, когда сможет, наконец, открыть ему правду, хотя и понимала, что это будет день прощания навсегда.

Николас поднялся и отряхнул землю с ладоней. Джейн с тревогой ждала его приговора; он задумчиво потер подбородок, бросил на нее быстрый взгляд и тут же отвел глаза.

— Я могу продолжать? — спросила Джейн, понимая, что именно об этом он и думает. — Я буду осторожна.

Немного помедлив с ответом, он кивнул, повернулся и ушел. Джейн снова склонилась над своей находкой. Рука механически водила кистью, но мысли были далеко. Жар и горечь той ночи не забывались. Но прошло достаточно времени, чтобы все спокойно обдумать. Тогда она отвечала на его поцелуи, позабыв и о лже-муже, и о настоящем женихе. А должна, обязана была помнить! Даже если отбросить все дурацкие подозрения и предположения Николаса, уже одним этим она заслужила его презрение. И его нельзя винить ни за попытку получить то, что, по его мнению, получали другие, ни за удивление, вызванное ее словами о том, что «она не такая». С той ночи он избегал ее. Это одновременно и огорчало, и радовало Джейн, как огорчало и радовало то, что рано или поздно все закончится, и она никогда больше не увидит Николаса Волласа.