Уперев мясистые руки в бока, Поттс уставился на исхудалую, неказистую каторжницу.

— А ты, Энни Карвер, не молола бы языком попусту, а надувала бы паруса. Тогда мы бы запросто удрали от этого шторма!

Донесшееся из люка лязганье цепей отвлекло матроса. Его поросячьи глазки злорадно блеснули.

— Чтоб мне провалиться! К нам пожаловала сама миледи! — Ухмыльнувшись, он враскачку направился к люку и присел, вглядываясь в темное отверстие. — Эй, болотная жаба! Неужто выползла на свет Божий?

Шимейн О'Хирн вскинула блестящие зеленые глаза, оглядывая массивную фигуру, заслонившую выход. За дерзкую попытку защититься от портовой шлюхи она поплатилась четырехдневным заключением в промозглом карцере в глубине трюма на носу корабля. Ей пришлось бороться с крысами и тараканами за каждую корку хлеба, которую ей швыряли. Если бы ее силы не иссякли, она взлетела бы по трапу и впилась бы в гнусную рожу матроса обломанными ногтями, но сейчас ее единственной защитой оставалась едкая ирония:

— Какой еще несчастной, кроме меня, вы устроили бы столь пышную встречу, мистер Поттс? Уверена, это вы убедили миссис Фитч приберечь для меня покои в трюме.

Поттс испустил преувеличенно недовольный вздох:

— Опять оскорбляешь меня, Шимейн.

Коренастый мужчина подошел сзади и с силой ущипнул Шимейн за руку — уже во второй раз с тех пор, как развязал ее. Злобой он не уступал Поттсу и не нуждался в приглашении, чтобы выместить ее на беззащитной жертве.

— Помни о манерах, гордячка!

— Непременно, Фредди, — процедила Шимейн сквозь зубы, отдергивая руку от его толстых пальцев, — начну помнить с того же дня, как ты узнаешь, что такое манеры.

Грубый голос Поттса эхом отдался в люке:

— Вылезай-ка наверх, Шимейн, да поживее, а не то еще разок проучу тебя!