Ей с успехом удалось в тот день привлечь внимание Фитча, но в пылу борьбы за свои человеческие права она невольно воспламенила в нем похоть. С тех пор капитана сжигало нестерпимое желание изведать все прелести, которые Шимейн О'Хирн могла предложить мужчине. Если бы не выносливость Гертруды и не ее луженый желудок, неизменно выдерживающий щедрые дозы настойки опиума, которые Фитч тайком подмешивал в ее вино, эта девчонка наверняка дорого поплатилась бы за вызванную в нем страсть. Неудачи только распалили капитана, и он пообещал себе по прибытии в порт наконец-то завладеть предметом своего вожделения, укрывшись где-нибудь подальше от властной супруги. Боясь разоблачения, капитан не препятствовал наказаниям, которые налагала на Шимейн его жена, и протестовал, только когда они угрожали жизни его избранницы. Сейчас после вмешательства Харпера Фитч счел своим долгом лично припугнуть непокорного матроса.

— А если мерзавец не послушается, в кандалы его! — громогласно приказал Фитч и тут же понизил голос до зловещего шепота: — Если же это ничтожество попортило шкуру девчонке, он поплатится за каждую ее царапину.

Суровое предупреждение дошло до матроса, проникнув под непрошибаемый череп, и Поттс застыл на месте. Злобно глядя на Шимейн, готовую дать ему отпор, он прошипел:

— Помяни мое слово, болотная жаба: пусть пройдет месяц или год, я отплачу тебе сполна за все унижения, вот увидишь!

Шимейн сохраняла на лице невозмутимое и терпеливое выражение, уверенная, что малейшего подобия гримасы хватит, чтобы лишить ее противника самообладания. На этот раз она спаслась чудом, но понимала: когда она покинет корабль, этот мерзавец с легкостью найдет ее — конечно, если новый хозяин не пожелает ее защитить.

— Поттс! — гаркнул Джеймс Харпер.

Поттс повернулся к боцману, даже не пытаясь изобразить почтительность.

— Ну чего вам еще, мистер Харпер?

Ворчливый тон матроса мгновенно воспламенил гнев Харпера.