– Сколько лет прошло с тех пор, Мелани, – проговорил Марк. – Когда ты в последний раз приезжала сюда? Помнится, ты еще ходила тогда в школу…

– Это было в сорок шестом. За год до окончания школы, – ответила она. – Тетушка Адди настояла, чтобы после смерти мамы я пожила у нее. Потом я вернулась в Нашвилл, чтобы закончить учебу, и больше не приезжала сюда, потому что столько всего произошло…

Внутри дома все осталось по-прежнему. Из передней вела наверх винтовая лестница с резными перилами из красного дерева, с высокого потолка свисала огромная хрустальная люстра, когда-то привезенная дядюшкой Бартли из какого-то парижского ночного клуба.

– Я очень хотел сам встретить тебя, Мелани, но не мог оставить тетю Адди одну, сегодня она не в лучшем состоянии, – проговорил Марк.

Он проводил Мелани в просторную гостиную с камином. Хотя уже стояла весна, в этом каменном доме с высокими потолками словно задержались зимние заморозки. Огонь, потрескивавший в камине, кажется, был здесь единственным источником тепла.

Гостиная тоже не изменилась, разве что индийский ковер на полу утратил свою яркость, да обивка из французского шелка на стульях и диване слегка поблекла.

Марк куда-то исчез, затем появился с серебряным подносом, на котором стояли фарфоровый чайник, две чашки и тарелка с наспех приготовленными сандвичами.

– Я подумал, что ты захочешь перекусить, прежде чем отправишься к ней. – С этими словами Марк сбросил с кофейного столика какой-то запыленный хлам, чтобы освободить место для подноса. – Я забегал к ней на несколько минут незадолго до твоего приезда, она тогда спала, слава Богу. А утром только и делала, что жаловалась. Ты, наверное, считаешь, что здесь настоящая помойка, – с нотками извинения в голосе прибавил он. – Когда Хильда уволилась, я не смог никого найти на ее место. А я не гожусь на роль домохозяйки. К тому же у тети Адди и цента не выпросишь на ремонт. Боюсь, этот дом постепенно разрушается.