Руби с короткими перерывами проспала весь день, и теперь у нее жутко болела голова. Наконец она встала и, пошатываясь, поплелась на кухню, к холодильнику. Свет люминесцентной лампочки резанул глаза. Руби поморщилась, достала апельсиновый сок и выпила прямо из пакета. Несколько капель упало на подбородок, она смахнула их рукой.

В жилой комнате — смех, да и только; если ты живешь в этой пустой комнате, то ты либо умираешь, либо слишком глупа, чтобы дышать, — Руби прислонилась к шершавой стене, сползла вниз и села на пол, вытянув ноги. Она знала, что надо бы сходить в магазин и забрать из ящика газету, но сама мысль о том, чтобы снова открывать страницу с объявлениями о вакансиях, была невыносима. Конечно, работа у Ирмы была так себе, если начистоту, паршивая работенка, но по крайней мере она была. Ей не приходилось снова стоять в очереди вместе с другими желающими, умолять дать ей шанс, снова повторять: «Я действительно комедийная актриса». Как будто она особенная, а не просто одна из неудачниц в длинной череде мужчин и женщин, явившихся в Голливуд с дешевым билетом в один конец и мечтой о славе.

Зазвонил телефон.

Руби не хотела снимать трубку. Вряд ли звонок принесет хорошую новость. В лучшем случае это звонит Кэролайн, ее образцово-показательная сестрица, у которой двое прекрасных детей и красавчик муж.

Конечно, о ней мог наконец вспомнить папочка, но в это Руби как-то не верила. С тех пор как он женился во второй раз и обзавелся еще одним ребенком, проблемы ночного кормления грудных младенцев интересовали его куда больше, чем то, что происходит в жизни взрослой дочери. Руби даже не помнила, когда они в последний раз разговаривали.