Дорогая Руби!

Не думал, что разлюблю тебя и полюблю Энджи, но в жизни случается всякое. Ты знаешь, как это бывает. Мне нужна свобода. Все равно мы оба знаем, что ты меня больше не любишь.

Не сердись.

Макс.

Самое смешное (только Руби было не до смеха) состояло в том, что в действительности она по нему даже не тосковала. Вернее, тосковала не по нему — ей не хватало самой мысли, что он у нее есть, второй тарелки на обеденном столе, второго тела в кровати, которая, казалось, с его уходом стала шире. Но больше всего ей недоставало необходимости притворяться, что она кого-то любит.

Макс олицетворял собой надежду, он был как бы осязаемым подтверждением того, что она способна любить и быть любимой.

В семь часов зазвонил будильник. Руби встала с кровати, точнее, соскользнула с нее, липкая от пота. Шаткая спинка из прессованного картона стукнулась о стену. Трусы и бюстгальтер липли к влажному телу. Взяв с тумбочки стакан воды, Руби прижала его к ложбинке между грудей, поплелась в ванную и приняла чуть теплый душ. Но, закончив вытираться, она уже опять покрылась потом. Устало вздохнув, Руби пошла в кухню и заварила кофе. Налив себе чашку, она плеснула щедрую порцию сливок. Белые хлопья всплыли на поверхность и сложились в форме креста. Может, кто другой на ее месте и подумал бы, что сливки просто прокисли, но Руби решила, что это дурной знак. Как будто она и без магии не знала, что прочно застряла в полосе неудач!

Выплеснув кислую бурду в раковину, Руби вернулась в спальню и подняла с пола белую футболку и черные полиэстеровые брюки, забрызганные жиром. Затем оделась и вышла из дома на удушающую жару — потная, с головной болью и отчаянно нуждающаяся в кофеине.