Он уже почти дошел до моста через Фонтанку, когда услышал голос Джейн:

– Вадим! Вадим, подожди!

Она подбежала к нему, запыхавшаяся, с еще различимыми дорожками от слез на лице.

– Вот. Наш куратор каждый уикенд ездит в Хельсинки, и по моей просьбе она привезла… – девушка застенчиво протянула большой белый пакет.

– Что это? – Домовой не был виртуозом по части перехода из одного эмоционального состояния в другое.

– Бери, это для Натальи. Настоящий флердоранж и венчальный покров. У вас такого не достанешь.

– А венчальный – это какой?

– Как у мадонн на картинах итальянских художников. Все. Пока, Дим-Вадим, я позвоню, – чмокнув смущенного Иволгина в щеку, Джейн поспешила по своим делам.

Яично-желтый «Жигуленок» отдыхал у служебного входа в Кировский театр. Ночь опустилась на город, и лишь редкие влюбленные парочки медленно пересекали Театральную площадь, пренебрегая пешеходными «зебрами» и сигналами светофоров.

Из оперно-балетной служебки выкатилась шумная веселая компания.

– Игорюша, ты отвезешь меня? – Пьяненькая, но все равно чертовски милая шатенка висела на плече Латышева.

– Извини, Анетт, служба…

– Так всегда: служба – службой, а дружба – в койке… Прощай, занятой мой человек, – нетвердой походкой девушка направилась в сторону таксомоторной стоянки.

– Тебе, мой друг, определенно, полегчало, – «занятой человек» похлопал «Жигуленок» по капоту.

Через семь с половиной минут автоматические ворота психбольницы номер № 9 лязгнули приводной цепью, и яркая «Лада» прошмыгнула на ее территорию.

Переодевшись в белый халат, Латышев сосредоточенно изучал бумаги, лежавшие на столе.