Папа мечтательно шмыгнул носом, как бы вбирая в себя запах замоченного по его вкусу в сметанном соусе мяса.

– Не волнуйся, будет тебе и шашлык, а уж об остром шампуре я лично позабочусь! – кряхтя и налегая всем телом на несмыкающуся сумку, прошипела мама.

После этих слов пепел с папиной сигареты испуганно упал на пол, «молния» на сумке поддалась и с визгом застегнулась, а на моих ладонях лопнули вчерашние мозоли.

Через десять минут мы погрузились в машину и отправились на дачу, где нас с утра ждали бабушка с дедом.

Уже стемнело, и папа был жутко злой. Мама пыталась смотреть на ситуацию с оптимизмом – к вечеру на дорогах немного рассосались пробки. Москва подмигивала нам светофорами. Каждые выходные она без сожаления выпроваживала дачников за Кольцевую дорогу. Я мысленно прощалась с уроками, со школой… с Ивановым. В носу неприятно закололо, пришлось несколько раз чихнуть, чтобы меня не заподозрили в сентиментальности.

– Вот, уже чихаешь! – с неуместным ликованием заявила мама. – А я предупреждала: не ходи с голым животом! И что нынче за мода?

– Это соблюдение политкорректности, – иронизировал папа. – Захочет президент или премьер поцеловать ребенка в живот – пожалуйста!

Дальше мама с папой заговорили о политике, напрочь забыв о дочери и ее пошатнувшемся здоровье. И мне не пришлось больше чихать, скрывая тоску по Иванову.

На полдороге я вспомнила, что мы забыли дома пакет с моей обувью, но скромно промолчала. Папа бы этого не пережил. Так что пусть я лучше все лето прохожу босиком, чем буду расти без отца.

3 июня

Первую ночь на даче я провела ужасно. И даже засомневалась в том, что расти без отца хуже, чем вместо сна выслушивать его храп, перебивающий даже оголтелых кузнечиков. Вчера, залакировав (от слова лакать, что ли?) шашлык несколькими литрами пива, он впал в оглушающее всех в радиусе километра забытье за ширмой, отделяющей их с мамой кровать от моей.