Сначала она вроде бы улыбнулась, но затем ядовито заметила:

– Да нет, жалуетесь, мистер Этмор, – и, откинувшись в кресле, запустила пальцы в гриву своих изумительных волос. – Игра требует практики, и я занимаюсь по два часа утром и днем.

– Семь дней в неделю?

– Иногда по воскресеньям я делаю перерыв. Особенно в футбольный сезон.

Вот и общая тема. Быстренько подхвати ее.

– А вы, оказывается, болеете?

– Я ненавижу футбол, – ответила Чарли, и улыбка ее окончательно исчезла. Но вы-то его любите. И так громко включаете свой проклятый телевизор, что его слышно на материке, а я себя не слышу. Порой мне хочется сыграть на барабане!

У Фила сразу пропало желание исправиться, и она получила то, что хотела.

– Если я не сделаю звук погромче, то ничего не услышу из-за вашего дурацкого пиликанья, – прорычал он.

Чарли Макеннали медленно поднялась. Она покраснела, у нее задергалось веко. Фил с опаской следил за ней: нельзя предугадать, что эта особа может отмочить, когда недопитая чашка горячего кофе у нее в руках.

– Пиликанье?! – Голос Чарли от приятного альта поднялся до леденящего слух сопрано. Ну-ка, еще разок!

– А разве это не так называется? Скрестив руки на груди, Чарли стала перечислять все его прегрешения.

– Вчера ваш дрянной кабан вырвал мои петунии, – монотонно бубнила она. – А каждый раз, когда я упражняюсь, он бегает под окнами, хрюкает, свистит и подвывает!

– Уж не знаю – почему. – Самообладание Фила улетучилось вместе с майским ветерком, который шевелил кухонные занавески. – Думаю, он любит вас, поскольку не является тонким ценителем музыки.

– Черт вас возьми, Филип Этмор! Что вы имеете в виду? – Она медленно огибала стол, приближаясь к Филу, а тот не мог вспомнить, куда она дела бейсбольную биту.

– Ничего особенного. Одна из причин, почему я арендовал здесь дом, – это мое желание жить в тишине и покое. В прошлом году так оно и было.