– Хотя, допускаю, она была привлекательной.
Фил не попался на приманку и промолчал. Чарли перевела дух и побледнела, на лице у нее отчетливо проступили веснушки. Водя ногой по траве, она внимательно следила за выражением его лица.
– А может, мы ко мне пойдем пить кофе? Сообразуясь с понятием об этикете, стоило пустить этот пробный шар.
– Почему бы нет? – Он с трудом придал голосу нотки воодушевления. Пора кончать эту междоусобицу! Если ты добиваешься своего у членов городского управления, почему не можешь сладить лишь с одной молодой особой?
Чарли повернулась и легким шагом направилась по лужайке к боковой двери. Фил последовал за ней, восхищаясь ее бедрами, и лишь у самого крыльца вспомнил:
– А где же Сэм?
– Ваш дурачок у меня в сарае, – спокойно отозвалась Чарли.
– Дурачок?
– Вы же слышали. Если вы его выпустите – ответите за дальнейший ущерб.
– Еще бы! – вздохнул Фил.
Мой глупый, любимый старина Сэм! Кстати, а сколько Сэму лет? Десять? Одиннадцать? Мне исполнился двадцать один год, когда он был молочным поросенком, и это все, что осталось от моей юности. Я купил его в зоомагазине сразу после развода родителей и сразу после того, как Эмилия отказала мне, узнав, что я разорен. Великий Боже, да Сэму более тринадцати лет!
Фил подергал задвижку на дверце сарая, и Сэм, услышав, начал похрюкивать. Сарай был старый, дверца кособокая, а задвижка ржавая. Помучившись с минуту. Фил пнул нижнюю часть дверцы, она открылась, и Сэм вперевалку вышел на солнышко.
Бедняга Сэм! Ростом с крупного сенбернара, весь черный, на глаз он весил фунтов восемьдесят, и значительная часть этого веса приходилась на живот. А потому и еще из-за своих коротких ног он с трудом взбирался по лестнице и с трудом бегал. Хвост у Сэма был в виде крошечной закорючки, что придавало ему совершенно нелепый вид. Странно, как такие маленькие ножки могли удерживать столь массивное тело. Ласковое, привязчивое существо, одно из самых умных млекопитающих на земле, он был достаточно велик, чтобы его остерегались, и все же вполне подходил для домашнего содержания. Плоское рыльце Сэма постоянно сопело, словно от насморка.