Сосредоточенно изучая удивительно мужественную ямочку на его подбородке, Мерлин не сразу сообразила, что под словом «дама» герцог имел в виду именно ее. Поняв это, она ойкнула и села.

Рансом склонил голову, разглядывая захламленную комнату. Взгляд его задержался на большом деревянном ящике, от которого беспорядочно шли провода к каким-то шкивам и колесам. Несколько мгновений он изучал эту конструкцию, а затем повернулся к Мерлин со своей странной полуулыбкой. В солнечном свете, падавшем из окна, в его волосах играли золотисто-красноватые блики.

– Правильно ли я понял, что имею удовольствие разговаривать с мисс Ламберн?

Мерлин кивнула, надеясь, что он не будет больше высокопарно называть ее «мисс Ламберн». Она боялась, что если, как обычно, глубоко сконцентрируется на чем-нибудь, то это обращение не сумеет вывести ее из задумчивости, так как сомневалась, что сможет откликнуться на что-то другое, кроме резкого выкрика «Эй, мисс Мерлин!» – единственного обращения, на которое, как обнаружили Таддеус и Теодор, она более или менее успешно реагировала.

– Похоже, вы настоящая изобретательница, – сказал герцог. – Позвольте поинтересоваться, что это за предмет?

Мерлин чуть нахмурилась, глядя на деревянный ящик и провода.

– С помощью этой штуки я хотела натянуть проволоку на каркас авиационной машины. Но ничего не получилось.

– Ясно. – Рансом снова огляделся, как будто что-то искал, а затем посмотрел на Мерлин внимательным, пронизывающим взглядом. – А что же вы сделали такого, что у вас получилось?

Мерлин опустила плечи. Из всех вопросов, которые он мог бы задать, именно этот ей меньше всего хотелось услышать. Она смотрела на его ботинки, такие сияющие на фоне катавшихся по полу шариков пыли.

– К сожалению, ничего. И это ужасно обидно. Вы знаете, по-моему, вся проблема в весе и в двигателе. Ну и, конечно, в устойчивости. Так трудно поднять модель в воздух! Понимаете, эти деревянные распорки слишком тяжелые, и поэтому пропорции крыла получаются слишком…