— Вы же знаете, что выбор у вас есть. Значит, я могу отправить чек и продолжать работать, пока вы не?..

— Пока я…? Высчитываете, когда сможете от меня избавиться?

Я вспыхнула:

— Что вы, нет! Я просто подумала: как продвигается ваша работа?

Его удивительные голубые глаза воззрились на меня.

— Как приятно, что вы интересуетесь. Но, честно говоря, пока никакого толку.

— То есть работники «Пэн-Олеум» ничего не хотят слышать?

— Ученые заинтересованы и готовы к экспериментам. Но пока начальники держатся за свои кошельки, ничего не выйдет.

— И что сейчас происходит?

Клайв покачал головой:

— Боюсь, не предвидится никаких кратчайших путей. Остается только кропотливо собирать факты, снова и снова сортировать доказательства, постоянно объяснять. Продавать будущее людей, которые давно и безуспешно борются с пустыней. — Он замолчал, испытующе глядя на меня. — Но почему я рассказываю это вам, юная Лорел? Не знаете?

Он не часто называл меня по имени, и я просветлела:

— Я же сама вас спросила. И мне это интересно. Вы так стремитесь к достижению своей цели, а я всегда восхищаюсь людьми, которые знают, чего хотят, и могут этого достичь.

— Похоже, вы сами сделаны из того же теста?

— Я? Вы имеете в виду, как я боролась за сохранение гостиницы? Я была в отчаянии, и если бы вы не согласились дать мне время, не знаю, что стала бы делать.

— Неужели? Не могу поверить, что, если бы я отказал вам, вы бросили бы эту затею. Вы отнюдь не беспомощный человек, поэтому я и не ждал, что вы начнете говорить: «Я всего лишь слабая, беззащитная женщина», чтобы вышибить у меня слезу. Уверен, вы могли бы запереться в доме, устроить засаду или, чего доброго, подсыпать мне в кофе отраву вроде гербицидов.

Он весело посмотрел на меня, и я приняла вызов:

— Не искушайте меня, а то можете еще пожалеть. Где же мне достать гербициды?