Здесь Салли получила лицензию, а переезд может означать крах ее дела. Нет, только чудо спасет гостиницу от закрытия, которое должно состояться через месяц. Чудо? Но разве на это можно надеяться! Только если я даже сделаю все ради Салли и откажусь съезжать, к чему это приведет? Бессмысленное оттягивание того, что все равно состоится. Дом принадлежит этому Марчу, он хочет его обратно. Если в течение месяца я буду отстаивать права Салли, он тем более захочет получить свое. Конец.

Я протянула руку и взяла журнал с записью заказов. Их количество упорно возрастало в июне, июле, а с августа по сентябрь в гостинице должно было поселиться сорок кошек и десять собак. Но теперь придется разочаровывать Салли и всех этих несчастных владельцев. В ужасе отбросив эту мысль, я отправилась на кухню, и тут раздался стук в дверь.

Из крошечной прихожей я увидела за стеклянной дверью очертания мужской фигуры, а когда открыла, моему взгляду предстала широкая спина. Я осторожно кашлянула, мужчина обернулся, и тут я узнала эти соломенно-желтые волосы и уверенную посадку головы. Это был тот самый мой дорожный критик! Так, так…

Я поняла, что он тоже узнал меня даже без плаща и шлема. Но ничего не сказал, пристально разглядывая мои резиновые сапоги, вельветовые брюки и вязаный джемпер под полосатым передником Салли. Потом перевел взгляд на мое лицо: слишком широкий рот, вьющиеся черные волосы, зеленые глаза и брови вразлет, доставшиеся мне от матери-ирландки.

Я подумала, что этот человек исследует меня, как какой-то экспонат, и уже собралась сказать что-нибудь дерзкое, как он произнес:

— Вы ведь миссис Дьюк? — и раздраженно указал куда-то пальцем. — Вон там. Что это такое?

Я проследила за направлением его руки и пояснила:

— Название гостиницы. По-моему, оно говорит само за себя.

— Что верно, то верно, — бросил он и вновь обернулся ко мне. — Но я хочу знать, миссис Дьюк, что оно там делает?