— Этого не может, быть!

— Чего именно?

— Вы же мертвый!

Несмотря на явную абсурдность этого заявления, Джон едва не предложил девице потрогать его, к счастью, вовремя опомнившись. К чему могло привести ее прикосновение, страшно и подумать. В его-то состоянии!

Как странно, подумал другой, внутренний Джон Леконсфилд. Как удивительно и невероятно, что мир все еще цветет и благоухает, что красота иных женщин способна свести с ума, что кровь все еще горяча.

Она прекрасна, эта непонятная и незнакомая ему женщина с глазами цвета грозы. Она восхитительна, но надо возвращаться на землю.

— Это вам Марго сказала? Что я умер? И давно со мной случилась эта неприятность?

— Прошлым летом.

Он с изумлением заметил, что у нее дрожат руки.

— Марго… она позвонила и сказала, что поживет в лондонском доме, потому что вы… ее муж, то если… то есть вы… умерли! Поэтому она и Джеки…

— Марго соврала. Я жив. Сами видите.

Она видела, видела, но все равно не отводила от него изумленного и испуганного взгляда. Потом она отвела глаза и всхлипнула. Это вышло неожиданно и трогательно, Джон едва не кинулся утешать незнакомку, но в этот момент она сама все разъяснила.

— Если бы я только знала… если бы могла предположить, что можно ТАКОЕ наврать, я бы… Я бы вам позвонила, когда… О Господи, но вы ведь… Вы знаете, что Марго…

— Умерла? Да, знаю.

Джон нетерпеливым взмахом руки словно отмел все соболезнования, которые она собиралась произнести, и это ее явно шокировало. Плевать! Сейчас важно не это.

— Я хочу знать, где мой сын. Я хочу его видеть немедленно!

Пантера мгновенно вернулась.

— Чушь!

— ЧТО. ВЫ. СКАЗАЛИ?

— Я сказала Ч-У-Ш-Ь. Это невозможно.