А вместо этого очутился в приемной больницы! Сол тяжело вздохнул, раздраженно передернул плечами и с неприязнью взглянул на Джинни Синклер. Как и ее мамаша, эта взрывоопасная блондинка излучала удивительную ауру, смущая мужчин поразительной смесью сексуальности и невинности. Но за такой личиной – Сол Ланкастер знал это наверняка – скрывалась расчетливая и агрессивная хищница.

При звуке шагов, приближающихся к ним по длинному больничному коридору, все трое сидящих в приемном покое разом повернули головы, а Сол даже вскочил со стула, с легкостью и быстротой бывалого спортсмена. Джинни тоже встала, однако врач лишь скользнул по ней оценивающим взглядом и заговорил с двумя другими посетителями, ожидавшими его появления. Джинни тяжело вздохнула и снова села. Но ждать ей пришлось недолго: сестра за стойкой улыбнулась и, окликнув по фамилии, сказала, что она может поговорить с матерью.

– Пойдемте, я провожу вас. – Медсестра вышла из-за перегородки и повела Джинни в палату. – Но только не более пяти минут!

– Ну, как она? – на ходу спросила Джинни. – Долго ее здесь продержат?

– Не более двух дней. У нее трещины в нескольких ребрах, так что некоторое время ей придется терпеть неудобства, как вы понимаете. Она получила легкое сотрясение мозга, ну и, конечно, множественные ушибы. Но в целом ее состояние не вызывает опасений, можете не волноваться. – С этими словами она распахнула дверь в палату.

– Мама! – Джинни бросилась к больничной койке, вновь заволновавшись при виде матери, бледное лицо которой украшал лиловый синяк на виске.

– Со мной все в порядке! – вымучила улыбку Энн Синклер, но ее выдавал тихий дрожащий голос. Она сжала дочери руку. – Я рада, что ты примчалась меня проведать! Прости, Джинни!

– Но в чем ты виновата? – Джинни нахмурилась. – Я ничего не понимаю! Разве авария случилась по твоей вине? Кто-то по… страдал? – запнувшись на слове «погиб», застрявшем в горле, спросила она. Ей страшно было подумать, что мать стала виновницей чьей-то смерти.