— Ага, — хмыкнула Либерти. — Можно подумать, это когда-нибудь было.

— Читай себе журнальчики, смотри телек и не спорь с ней, — посоветовала Синди назидательно. — Знаю я, как вы общаетесь!

— Не волнуйся, — успокоила Либерти, хотя обе понимали, что все будет, как всегда. Ее отношения с матерью, Дайан, были окрашены изрядной долей желчи. Классический случай любви и ненависти в одном флаконе.

Либерти обожала Дайан, добрую, красивую, просто за то, что это ее мать.

И одновременно ненавидела — потому что последние десять лет она служила экономкой у мистера Реда Даймонда, временами еще и готовила, а Либерти злило, что мать пожертвовала карьерой джазовой певицы, чтобы пойти в услужение к этому самодуру. Это было выше ее понимания. Зачем? Этот вопрос не давал ей покоя всякий раз, как она начинала об этом думать. Зачем? Зачем? ЗАЧЕМ?

Послушать Дайан — все очень просто.

— Видишь ли, дочка, нам нужны были деньги и крыша над головой. И чтобы не наскребать по грошу на арендную плату. Пением зарабатывать не удавалось, и у меня хватило ума бросить это дело.

— А как же отец? — спрашивала Либерти. — Почему он не может нам помогать?

Как всегда, этот вопрос повисал без ответа. Дайан отказывалась говорить, кто ее отец и где его искать. В конце концов Либерти перестала допытываться и смирилась с тем, что у нее нет отца.

Они перебрались в дом мистера Реда Даймонда, когда Либерти было девять. Для своих лет она была рослая и нескладная. Ей до смерти не хотелось расставаться с друзьями по Гарлему, где они жили в шумном многоквартирном доме.

Пусть так, но это был родной дом, и она покидала его со слезами. Особенно жаль было расставаться с Тони, двенадцатилетним соседским мальчиком-пуэрториканцем. Тони всегда помогал ей с уроками, это он научил ее играть на гитаре, а иногда брал ее в Центральный парк кататься на роликах. Ей было всего девять, но она уже умела отличить хорошего человека от плохого.