Они гуляли вечерами, ходили в кино. Еще в восьмом, под Новый год они впервые поцеловались и — пошло-поехало. Летом было здорово. Они ходили купаться на речку. Туда, где она впадала в море. Дюны, три красивые сосны. Было классно.

Собиралась шумная, большая компания, но каждый раз Сашка и Наташа ухитрялись уединяться в прибрежных кустах. Целовались до одури, девочка позволяла ему развязывать тесемки купальника и Сашка совершенно чумел от вида ее голых грудей с большими коричневыми сосками. Он осторожно и бережно трогал это чудо, слегка сжимал, каждый раз заботливо спрашивая, не больно ли ей.

— Совсем нет, — смеялась Наташа.

— А так? — и он сжимал сильнее.

— И так — нет.

— А так?

— Так, конечно, больно, дурной, перестань.

Теперь он знал, как больно, а как не больно.

Первое время кореша подкалывали его, спрашивая, как у него с Наташей. Сашка отмахивался, что означало, что никаких дел нету. Ему верили, все знали, что Наташа — маменькина дочка и бегать за ней — зря терять время. Постепенно пацаны перестали его спрашивать, хотя ему уже было, что им рассказать. В сентябре, это уже в девятом классе, Наташа как-то пришла к нему домой позаниматься алгеброй. А он был дома совсем один.

Так получилось. Обычно кто-то был, а тут — раз, и все разбежались.

Ни матери, ни братана.

Наташа немного смутилась, что никого нет, похоже, даже хотела зайти в другой раз. Но Сашка крепко взял ее за руку и втянул в комнату. Наташа была в короткой черной юбке и в желтой кофточке.

Началось все как-то глупо, неловко. Он стал целовать ее прямо у вешалки. А она вроде бы его отталкивала. Но почему-то он этого не запомнил. То есть, ему показалось, что она совсем не противится и заранее на все согласна.