Начался подъем. Натан притормозил и порылся в левом кармане старых джинсов. Он достал картонную коробку с таблетками аспирина, почти развалившуюся, высыпал таблетки на грязную ладонь и быстро закинул их в рот. Потом он достал из-за сиденья термос, но по весу догадался, что тот пуст.

— Дерьмо, — выругался он вслух и запихнул термос на место.

Тогда он достал из кармана рубашки несколько семян подсолнечника и разжевал их вместе с таблетками — так горечь лекарства чувствовалась меньше.

По левую руку от него сейчас находилась земля, некогда его собственная, но после развода доставшаяся его бывшей супруге. Всякий раз, когда он глядел на эту землю — а случалось это несколько раз в день, — ему становилось не по себе. Эта женщина не только сумела присвоить себе то, что на протяжении поколений принадлежало его семье, она сумела в одночасье опустошить эту землю, уничтожить все, что создавалось там трудом поколений и его собственным трудом. Уничтожить его мечту.

Гадюка приказала выкорчевать все деревья, запахать посадки подсолнечника и снести старый двухэтажный дом, в котором Натан родился и рос. На месте снесенного дома она поставила жилой автоприцеп. И все это из одной только чистой злобы, потому что это она была истцом, а он — всего лишь навсего ответчиком.

Натан посмотрел направо, где за прудом и пастбищем виднелся домик арендатора, ставший теперь его обиталищем. Там жилось не так уж плохо во время жарких летних месяцев, но было совершенно невыносимо холодно зимой. Там стояла только печь с длинным коленчатым дымоходом, которая топилась дровами, и с помощью этой печи зимой дом никак не удавалось толком прогреть.

Натан смотрел туда, ожидая, пока пройдет головная боль. Вдруг на грунтовой дороге, ведущей к его новой усадьбе, появился автомобиль. Небольшой, белый, относительно новый, иностранный автомобиль. Кто бы это мог быть? Наверно, налоговый инспектор или какой-нибудь коммивояжер, но сейчас ему не хотелось вообще никого видеть, а уж тем более налогового инспектора.