Сенатра равнодушно взял листок. Трент начал задавать вопросы, стараясь установить все детали как можно точнее, но почти сразу же был вынужден остановиться.
— Стой-стой, так это не ты нашел тело? — Карандаш заплясал в руке у Трента. — А кто же? Кто здесь был?
— Ее зовут Ларк Леопольд. — Трент слышал это имя впервые.
— Она приехала проводить какое-то глупое обследование скота, — пояснил Сенатра.
Трент оглянулся, но единственной женщиной, которую он смог увидеть, была полицейский-доброволец, занимавшаяся сбором образцов почвы.
— Где, черт возьми, другой свидетель?! — вдруг заорал Трент, исчерпав весь запас терпения.
Все удивленно повернулись к нему.
— Ради бога, — сказал Трент с выражением отчаяния, — пошлите кого-нибудь разыскать ее.
Не в силах унять дрожь в руках и во всем теле, Ларк ехала прочь из города, сама не имея понятия, куда направляется. Главное — надо было поскорее убраться отсюда, из города, где ее освистали и осмеяли, где, как оказывается, все эти патриархальные фермеры отлично умеют издеваться над незнакомыми людьми.
Через опущенное стекло переливался теплый весенний ветер, приносящий с собой свежий запах пашни и новых всходов. Вскоре Ларк была вынуждена сбросить скорость, так как дорогу занимал большой, медленно едущий трактор, заднюю часть которого украшал знак, обозначающий медленно движущееся транспортное средство. Трактор был такой большой, что его правая шина терлась о бордюрный камень, а левая перекрывала разделительную линию. Ларк не рискнула обгонять его, чтобы не выехать на встречную полосу узкого местного шоссе. Спидометр показывал двадцать миль в час. Это был удачный момент, чтобы подумать о том, куда направляться дальше. Вернуться в Санта-Барбару и признать поражение?
Она была единственным ребенком у своих родителей, расставание с которыми, пусть даже на недолгий срок, далось ей непросто. Им тоже было непросто отпустить ее, и при расставании с обеих сторон было пролито немало слез. И что же, вернуться домой после трехдневного отсутствия несолоно хлебавши? Стоило ли тогда все это затевать? И все же искушение вернуться домой было велико.