Не дожидаясь, пока он применит силу, Ларк развернулась и, прижимая к себе папку, быстро пошла прочь. Она знала, что он будет провожать ее взглядом, и поэтому хотела удалиться с достоинством, но в такой грязи это было не так-то просто. Ларк поскользнулась, и ей пришлось, балансируя, долго прыгать на одной ноге, пока наконец не удалось подцепить потерянную туфлю. В этот момент она заметила, что у нее дрожат руки.

Что за отвратительный тип! Или они все здесь такие? Может быть, здесь, на природе, они все потихоньку превращаются в неандертальцев?

Хуже всего было то, что он оказался прав — она действительно с трудом отличала корову от кошки, а вымя от хвоста. Рога от копыт. Титьку от тятьки. И она действительно думала, что все это будет легко и приятно, вроде экскурсии во время летних каникул. А что в этом плохого? За стенами родительского дома было хорошо и надежно, с родителями ее связывали самые теплые отношения, но надо же было хоть однажды, хоть ненадолго покинуть родное гнездо, под защитой которого она провела так много — слишком много — времени.

Безвыездно сидя дома, Ларк действительно потеряла счет дням, неделям, месяцам, пока однажды не вспомнила, что ей уже перевалило за тридцать, а она все еще живет с родителями. Тогда она быстро смирилась с мыслью, что ей уже все поздно и что уже не стоит никуда стремиться, или что-то менять, или пытаться найти в этом мире что-то другое, отличное от того, что у нее уже и так есть. И уж совсем не ожидала повстречать нечто вроде этого Натана Сенатры.

По крайней мере она проявила чуточку самообладания, чего не скажешь о нем, и смогла удержаться от того, чтобы не запустить ему в лицо комком грязи. Как говорится, око за око, зуб за зуб, грязь за грязь.