— Знаешь, как мне было плохо, Лили? — я уронил голову на ее плечо.

— Думаешь, мне приятно то, что было у вас с Эллой?

— Ты знаешь об Элле? Но тогда еще не было тебя, Лили.

— Я уже была, Дан.

— Почему же я тебя не знал?

— Ты не замечал меня. Поверь, когда тебя не замечают, делается еще больнее.

— Лили, ты для меня больше чем жизнь, — неожиданно для себя я поцеловал ее и замер, пораженный своей дерзостью.

— Хочешь, у нас все будет точно так же, как у вас с Эллой? — прошептала она.

Я не поверил своим ушам. Неужели это возможно? Я помчался к заброшенной баньке не чувствуя под собой ног. Вбежав, наполнил тяжелую бадью водой. Потом яростно дул в огонь, торопя его перескакивать с ветки на ветку. Наконец блаженное тепло согрело отсыревшие стены, заструилось над разогретыми камнями очага. Я окатил шероховатые половые доски водой и остановился не в силах представить прекрасную Лили, лежащую, подобно Элле, на этом полу.

Я вышел на улицу. Было облачно и тихо — так, что отчетливо слышался шорох ползущих в папоротниках гадов. «Нет, этого не может быть, — шептал я. — Неужели это случится? Неужели Лили будет сейчас моей, здесь?»

Я завернул за баньку, напряженно ловя каждый звук. Наконец послышались легкие, торопливые шаги. Она торопилась! Она тоже ждала этой минуты! Скрипнула дверь, и я увидел, как в баньку вошла Лили. Она легко скинула халат и повернулась ко мне совершенно голая и обворожительная. Она зачерпнула пригоршню теплой родниковой воды и брызнула себе на грудку. Я увидел, как заблестели серебряные капельки на ее коже и, поблескивая, потекли вниз, вдоль всего девичьего тела и остановились, повиснув бусинками в самом низу живота, на ее пушке. Она сжала ноги, и бусинки покатились дальше. Девушка, потупив глаза, разжала ножки и, замирая от желания и страха, смахнула щекотные капельки на пол. Озорно улыбнувшись, она подняла голову и посмотрела сквозь стекло мне прямо в глаза.