Всем телом я ощутил мощный толчок и понял, что посадка оказалась неудачной. Похоже, что пилот переоценил высоту. От такого удара может сжать в гармошку фюзеляж и от машины останутся одни обломки.

Но случилось иное. Я снова прижался к поверхности ледника и не то услышал, не то почувствовал вибрацию и какое-то шипение. Оно продолжалось шесть-восемь секунд. Видно, это изувеченный фюзеляж бороздил ледяную поверхность. Затем до меня донесся другой, еще более громкий звук, заглушивший свист ветра. Это был скрежет деформирующегося металла. Потом наступила тишина — глубокая и зловещая, которую не в силах был нарушить вой пурги.

Я с трудом встал на ноги. И тотчас заметил, что потерял снежную маску.

Очевидно, ее сорвало с меня, когда я летел кубарем, подхваченный воздушной струей. Вытащив фонарь из-под парки — я держал его там, чтобы не разрядить батарейку, — я посветил кругом. Однако маску не обнаружил: ветром ее могло унести и за сотню футов. Худо дело, но ничего не попишешь. Не хотелось думать о том, во что превратится моя физиономия, когда я вернусь в нашу берлогу.

Джосс и Джекстроу все еще пытались утихомирить собак.

— С вами все в порядке, сэр? — спросил Джосс, когда я подошел к ним, и тут же воскликнул:

— Господи, да вы без маски!

— Я знаю. Пустяки. — Но это были не пустяки: при каждом вдохе я чувствовал жжение в горле и легких. — Ты заметил, где сел самолет?

— Приблизительно. Пожалуй, к востоку от нас.

— Джекстроу?

— По-моему, чуть севернее. — Вытянув руку, он показал в ту сторону, откуда дул ветер.

— Пойдем точно на восток. — Ведь кому-то надо было принимать решение, пусть даже ошибочное. Вполне вероятно, что ошибку совершу я. — Пойдем на восток. Джосс, какая длина троса на этой катушке?

— Ярдов четыреста.

— Хорошо. Пройдем четыреста ярдов, затем повернем точно на север.