— Неужели? — пробормотал он и даже плечами пожал.

Наступило молчание. Антракт уже кончился. В громадном зале потухли огни. Взвился занавес — и на сцене начался второй акт оперы.

Лили не солгала, сказав, что впервые слышит о щедрых подачках Рогожина ее матери. Та до сих пор ни словом не обмолвилась ей об этом, а Лили, всего два года тому назад окончившая гимназию и почти еще не знающая жизни, совершенно не интересовалась источниками доходов матери.

Небольшая квартира почти в центре Москвы была обставлена уютно и вполне современно. Горничной и кухарке жалованье уплачивалось аккуратно. Нередко бывали гости, к ужину подавались дорогие фрукты и вина. Гости — представители кутящей и веселящейся Москвы — свободно и, может быть, чересчур смело ухаживали за Лили, дарили ей цветы, конфеты, возили ее в театры, на скачки. А Рогожин, один из наиболее постоянных посетителей, возил ее и в загородные рестораны. Мать не только не запрещала, но даже поощряла дочь, — и Лили не видела в этом ничего дурного.

Она хорошо знала, что только благодаря ей матери удалось привлечь в дом всех этих мужчин, и старалась быть интересной и обворожительной в их глазах. Но мысль о том, что мать могла извлекать из этого какие-либо доходы, никогда и в голову не приходила Лили.

Акт оперы подходил к концу. Рогожин снова наклонился к девушке и заговорил нагло и самоуверенно:

— Не верю, чтобы мать ни разу не сказала вам, что получает от меня по триста рублей в месяц! Но дело не в этом… Вы, конечно, понимаете, чего я хочу от вас?..

— Чтобы я сделалась вашей любовницей? — вспыхнув от гнева, спросила Лили.

— Да-а, — тихо и протяжно ответил Рогожин. Лили порывисто поднялась с места, хотела что-то сказать, но губы ее дрогнули, горло сдавило, и она поспешно вышла из ложи.

Рогожин бросился вслед и, догнав ее, взял под руку.

— Позвольте, по крайней мере, довезти вас до дому, — сказал он. — Не на извозчике же вы поедете в такую даль?