Тот смущенно молчал.

Официант принес шампанское, разлил его в бокалы и молча удалился, задернув за собой тяжелую портьеру. Лили подошла к столу, взяла в обе руки по бокалу с ледяным игристым вином и подошла вплотную к Далецкому.

— Ну, — сказала она, подавая ему бокал, — давайте чокнемся и выпьем за нашу любовь!

— Лили… — изнемогая от страсти, пробормотал Далецкий.

— Тс! — прервала его девушка с кокетливой улыбкой и лукаво прищурила глаза. — Если опять нравоучение и мораль, то лучше молчите. Слышите? Сегодня вам разрешается говорить только о любви… Говорите мне о том, что я очаровательна и красива и что вам доставляет удовольствие и счастье видеть меня, быть со мной наедине и… целовать мои руки, губы…

Лили залпом опорожнила бокал и, поставив его на стол, истерически рассмеялась. Затем, закрыв лицо руками, в изнеможении опустилась на диван.

Далецкий бросился к ней и припал к ее коленям.

— Лили, Лили… — шептал он, вздрагивая всем телом.

— Ха, ха, ха!.. — исторически смеялась Лили.

И в ее странном, напряженном смехе как будто слышались слезы и заглушенные рыдания. А еще девушку сковывал ужас перед задуманным ею делом. Все эти сильные и противоречивые чувства туманили сознание Лили и заставляли ее сердечко бешено колотиться в груди.

Прошло несколько секунд. Смех замолк, и в уединенном кабинете, до которого не доносилось ни единого звука, наступила тишина.

Лили склонилась над головой Далецкого, неподвижно лежавшей на ее коленях. Она гладила его шелковистые волосы, а он наслаждался моментом, боясь неловким движением спугнуть юную и совсем еще не искушенную в искусстве любви нимфу, одаривавшую его своими, пока еще неумелыми, но оттого лишь более сладкими ласками.

— Зачем думать о завтрашнем дне? — как во сне, произнесла Лили тихим, звенящим голосом. — К чему? Надо жить настоящей минутой. Надо чувствовать себя счастливым, если есть возможность сказать мгновению: «Остановись — ты прекрасно!..» А там дальше, не все ли равно, что будет?