Со временем ямочки почти затерялись среди морщинок вокруг глаз, однако Хейвуд сохранил свое обаяние. Пусть дед ругает Стэнфилда за ультраконсервативные взгляды, но люди сенатора любят, любят настолько, что, возможно, выберут следующим президентом, закрыв глаза на пристрастие к алкоголю его жены.

– Иногда случались и более странные вещи, – сказала Келли, но Джаспер уже спал у ее ног.

Келли услышала, как в кухне хлопнула дверь черного хода. Ума Бигей пришла, как всегда, до зари, чтобы приготовить завтрак. Ума вела дом деда с тех самых пор, как он неожиданно оказался с маленькой девочкой на руках, и, хотя ее блестящие черные волосы с годами стали совершенно седыми, она закручивала их, как и прежде, в гладкий узел. В жилах Умы текло немного крови племени хопи, но гораздо больше крови навахо. Ее мать была из рода Падающей Скалы, отец – из рода Речной Излучины. Фамилия Бигей среди североамериканских индейцев – коренных американцев, как они сами называли себя, – очень распространенная, и Ума состояла в родстве почти со всеми местными индейцами, в том числе и с работающими в поместье Стэнфилдов.

Келли отправилась в кухню, проснувшийся Джаспер засеменил за нею. Ума, в темно-синей вельветовой блузе с самодельными серебряными пуговицами и голубой юбке, чуть прикрывавшей высокие вышитые бисером мокасины, надевала клетчатый фартук.

Женщины обменялись приветствием на языке навахо, за которым, по традиции, должны были последовать новости обо всех знакомых.

– У Стэнфилдов происходит что-нибудь интересное? – спросила Келли.

– Проснись, детка! Тайлер Стэнфилд собирается в сенат. Он заперся с Бенсоном Уильямсом и пишет речи для предвыборной кампании. Больше там почти ничего не происходит.