Такая вот наблюдалась закономерность.

Осведомленные московские тусовочные дамы подсчитали, Федорищеву осталась ровно одна жена. Поскольку сейчас ему шестьдесят, очередной избраннице двадцать. Стало быть, последняя будет десятилетней, как у персидского шаха.

— Если мою Машку какая-нибудь сволочь… — мрачно пробормотал Чистовский.

— У тебя что, Эдипов комплекс? — нейтрально спросил Валера.

Он демонстративно вел себя так, будто это его совершенно не касается. Будто разговор идет о жизни вообще. Так, на отвлеченные абстрактные темы. Надо же о чем-то говорить, пока греется борщ.

— Никакой к чертовой матери не комплекс! — рыкнул Чистовский, помешивая половником в кастрюле.

— Машенька уже вполне взрослый самостоятельный человек, — невозмутимо возразил Шагин.

— Она ребенок! — отрезал сосед.

И надолго замолчал, уставившись сквозь стекло террасы куда-то в пространство.

Шагин тоже молчал. Присел на стул, достал трубку, тщательно по всем правилам набил и с удовольствием закурил.

Лично он давно убедился, девушка в семнадцать лет, отнюдь не ребенок. Вся классическая русская литература тому пример.

— Если кто мою Машку тронет, убью! — в пространство объявил Чистовский.

— И правильно сделаешь, — согласился Шагин. — Все тебя поймут и одобрят. Я в первую очередь.

Чистовский бросил на него быстрый, как укол шпаги взгляд. Шагин и этот взгляд выдержал. Сосед еще больше помрачнел.

Валера Шагин невозмутимо курил. И на челе его высоком не отражалось ничего. По крайней мере, так считал сам Шагин.

— А этот Федорищев совсем с ума спятил. Его надо кастрировать.

— Верно! — подтвердил Шагин.

Оба опять вернулись к общему знакомому.

Короче, в тот вечер, пока разогревался борщ, Александр Чистовский и Валерий Шагин дуэтом, перебивая друг друга, клеймили всех знакомых и друзей, сменивших пожилых жен на молоденьких девиц. Осудили эту подлую западную дурацкую моду. И сошлись на том, что в их возрасте превращаться в старых козлов неприлично.