– Да! Школа мне нравится. И все ребята в школе. Я буду играть с ними, и бороться, и плеваться на них, и дергать девочек за косички, и пожимать учителю руку, и вытирать руки о пальто в раздевалке, а потом, когда вырасту, буду путешествовать по всему свету, и пожимать руки всем людям, и еще я женюсь, и заведу много детей, и буду ходить в библиотеки и листать в них много-много книг, и буду делать все, все! – говорил мальчик, глядя куда-то в сентябрьское небо. – Кстати, как вы меня называли?

– Как называл? – удивился доктор. – Чарльз, как же иначе?

– Что ж, имя не хуже любого другого, – пожал мальчик плечами.

– Я рад, что тебе хочется в школу, – сказал доктор.

– Жду ее не дождусь, – улыбнулся мальчик. – Спасибо вам за помощь, доктор! Пожмем друг другу руки!

– С удовольствием!

Они торжественно пожали друг другу руки. Через открытое окно в комнату ворвался свежий ветер. Рукопожатие длилось почти минуту, мальчик вежливо улыбался старику и благодарил его.

Потом, громко хохоча и бегом обогнав доктора на лестнице, мальчик проводил его до автомобиля. Мать с отцом тоже спустились пожелать ему на прощание счастливого пути.

– Здоров, словно и не болел! – сказал доктор. – Невероятно!

– И набрался сил, – сказал отец. – Он сам развязался ночью. Правда, Чарльз?

– О чем ты говоришь? – спросил мальчик.

– О том, что ты развязался самостоятельно. Как только тебе это удалось?

– А… это, – протянул мальчик. – Но это было давным-давно.

– Конечно, давным-давно!

Взрослые засмеялись, и, пока они смеялись, мальчик молча провел ногой по дорожке, едва коснувшись, погладив голой ступней несколько суетившихся на ней муравьев. Незаметно от занятых беседой родителей и старика, блестящими от возбуждения глазами он наблюдал, как муравьи нерешительно остановились, задрожали и застыли на месте. Он знал, что они стали холодными.

– До свиданья!

Махнув на прощание рукой, доктор уехал.