– Тери, вам плохо? – Значит, позвали доктора. – Выпейте, пожалуйста.

Она послушно кивнула и зажала в руках соломинку.

– Вам больно? Если да, скажите, мне важно это знать. Мы же просили вас позвонить, если будет больно.

Тери снова затрясла головой, стараясь одновременно не сместить пленку и убедить доктора, что боли нет. Доктор был сама любезность, будто Тери – важная персона, которой надо обязательно объяснить, чего ожидать и чего не ожидать.

– Я вижу, вы следите за кожей, но одну важную вещь упустили – солнце. В Калифорнии это большая проблема, солнце здесь всегда замечательное. Но вам больше никогда нельзя попадать под его лучи. Никогда-никогда не загорать. Вы осознаете это? Солнце – вот причина морщин, которые вас так огорчают. Вся моя работа, все мои исследования будут бесполезны, если с этого момента вы не станете укрываться от солнца. Обещайте мне это, чтобы можно было увидеть ваши фотографии везде, куда ни придешь.

Это было лучше, чем шампанское из флейт, лучше всех транквилизаторов на свете. Такие беседы всегда вдохновляли ее. Например, когда Альф предсказывал ей успех. Или подмигивал парень из «Клейрол» – перед тем как объявить, что у нее есть работа.

Она сжала руку врача и проскрипела сквозь пленку:

– Я обещаю. Спасибо вам, доктор.

Палец доктора коснулся ее губ.

– Не шевелите сейчас губами. Завтра – да, но не сейчас. Завтра в полдень мы снимем пленку и обработаем кожу специальной пудрой на антибиотиках. Тоже моя разработка. На следующий день – последний этап. Мы используем чудесную новую мазь для размягчения корки, образовавшейся из старой кожи, чтоб легче было ее удалить. А потом… – Последовала пауза. Как детская игра, которую знаешь, любишь и в которой помнишь следующие слова. Да, вот и они: – Вы сможете посмотреть на свою чудесную новую кожу, розовую, она будет светиться здоровьем и ослепительной молодостью.

Беспокойство сняло как рукой. Голос доктора гипнотизировал, и, хотя она проспала столько, сколько не спала за всю свою жизнь, глаза начали слипаться.