И вот лицо уже протирают эфиром перед наложением маски. Из чего она делается, Тери не сказали – секретная восточная формула, но Магда говорила, что в ней будут некоторые химикаты, – поэтому метод и назвали «химиохирургией». Пациентку предупредили, чтобы не пугалась довольно сильного жжения по всему лицу, которое продлится какое-то время. Да, оно уже начинается.

Когда рука доктора закончила одну сторону лица, другая сестра, не Энн, быстро наложила на эту часть тонкую пленку – точно так, как объясняли перед операцией.

Издалека до слуха Тери доходили их смех и болтовня. Тут она в первый раз заметила, что у доктора тоже был легкий иностранный акцент, как у Магды. Как очаровательно! «…Бакс говорит, что они все отдадут, лишь бы не идти под нож. Кислота в этом смысле предпочтительнее, а нож – он и есть нож». Тери хотелось посмеяться вместе с ними, но губы больше не двигались.

Разговор струился над головой Тери, а сама она то выходила из забытья, то снова плавно погружалась в сон. Маска больше не жгла. Пропало отвратительное ощущение ловушки, близкое к клаустрофобии, когда тонкая пленка медленно наползала на лицо до самой линии волос. Сейчас это было почти приятно – как будто ты снова маленькая девочка, на улице холод, и тебя закутали в пеленки, так что видны только глаза. Глаза почти закрывались, но она пересиливала себя: так приятно было подслушивать «закулисные» разговоры.

«…Она быстро успокоится. Не то что та, на прошлой неделе. Болтала без умолку. Вообще вырубить невозможно. Чем больше пьют, тем больше наркоза на них идет. Ну вот, почти все. Теперь еще бы до вечера избавиться от этого проныры-журналиста… Будем надеяться, эта женщина станет нашей звездой».

«Звездой». У Тери екнуло сердце. Через пару дней, когда снимут маску, будет ясно, сможет ли она ею стать. Неожиданно она провалилась в сон.

Любила ли она свою мать?