— Я и есть добрая волшебница. — Вайолетт рассмеялась звенящим молодым смехом. Она и сама была молода, несмотря на пятидесятипятилетний возраст: всегда подтянутая, ухоженная, с легким румянцем на все еще гладких щеках и здоровым блеском живых юных глаз. — Поэтому денег дам тебе не в долг, а просто так. Пусть это будет подарок к следующему Рождеству. Оно ведь уже не за горами.

Кристина распрямила спину и подняла руки.

— Нет, — настойчиво запротестовала она. — Ты же знаешь, я этого не люблю. Я здоровая, взрослая, полна сил — пользоваться деньгами, которые заработала не я… Нет. Это не в моих правилах.

Вайолетт потрепала ее по распущенным темным волосам.

— Ты еще споришь, когда я называю тебя упорной и решительной. — Она снова звонко засмеялась, и от сомнений, вновь закравшихся в душу Кристины, вдруг не осталось и следа.

Вайолетт еще немного поуговаривала племянницу принять деньги в качестве рождественского подарка, но та твердо стояла на своем и в конце концов взяла нужную сумму под невысокий процент, пообещав, что вернет все до последнего цента, как только ее дела пойдут в гору.

После, вдоволь наговорившись про будущий салон Кристины, они поболтали за чашкой кофе на посторонние темы: обменялись семейными новостями, в сотый раз порассуждали о том, правильно ли сделали родители Кристины, переехав из Нью-Йорка в Филадельфию. Вайолетт считала, что ее давняя подруга Мэри — мать Кристины — просто создана для нью-йоркской театральной жизни. Мэри когда-то разделяла ее мнение, но в один прекрасный день устала от бешеных ритмов Большого Яблока и возгорелась желанием переселиться на малую родину, в пригород Филадельфии.

— А с Оливером у вас как? — неожиданно полюбопытствовала Вайолетт.

Кристина хотела было с невозмутимым видом ответить «все хорошо». Но чувства снова взяли верх над умением быть светски спокойной, и, тяжело вздохнув, она развела руками.