Кристина посмотрела на висевшую над обеденным столом картину. Оливер написал ее, как только они познакомились, почти три года назад. Это был натюрморт с цветами в вазе и яблоками, разложенными на этом самом обеденном столе. Всегда прежде эта работа неизменно восхищала Кристину, теперь же вдруг показалась ей несуразной и бездарной.

— Может, он действительно просто мазила? — спросила она у тишины, объятая разочарованием. — Нет… глупости! У него талант, а картины не покупают, потому что пока не понимают, не успели всмотреться в них, по достоинству оценить… И потом у Оливера просто черная полоса, но он не опускает рук и продолжает работать. Молодец! За это его не осуждать следует, а уважать…

Она поймала себя на мысли, что занимается самовнушением, с гадким чувством поднялась с дивана, достала из сумки мобильный и опять набрала номер жениха. «Абонент недоступен», — вежливо сообщил приятный женский голос.

— Черт знает что такое! — в отчаянии вскрикнула Кристина, нажимая на кнопку отключения. — Седьмой час! Он давно должен быть доступен!

Трубка в ее руке безмятежно затянула знакомую мелодию, и сердце Кристины взволнованно подпрыгнуло.

— Алло? — Она мгновенно поднесла телефон к уху, даже не посмотрев, определился ли номер.

— Привет, — послышался бодрый голос Беатрис. — Как себя чувствуешь? Все температуришь?

Кристина вздохнула с облегчением. Ее подруга всегда звонила как нельзя более кстати.

— Температурю ли — не имею понятия. А чувствую себя — хуже некуда, — выдохнула Кристина, снова садясь на диван и закрывая глаза.

— Как это не имеешь понятия? — тоном няньки, возмущенной непослушанием воспитанника, спросила Беатрис. — Ты что, разбила градусник?

— Нет, просто еще не измеряла температуру. Только что пришла.