Алек промолчал. Джон Стаффорд и Фиппс действительно знали, кто он, когда брали его на работу в качестве тайного агента, и действительно обещали сделать все, что в их силах, чтобы помочь ему. Но то, что его отправляли домой при существующем положении вещей, вряд ли могло пойти ему на пользу. У него мелькнула мысль: может быть, Стаффорд пришел к убеждению, что он виновен? Но тут же напомнил себе: Стаффорд жесткий человек, в этом случае он не стал бы иметь с ним дело. Если бы Стаффорд считал его предателем, он сейчас был бы уже мертв, а не получал новое задание. Могло ли у Стаффорда появиться доказательство того, что он не был в тайном сговоре с французами? Должен же он иметь возможность оградить Алека от ареста на тот случай, если его узнают. Знал ли он на самом деле нечто такое, о чем догадывались другие?

Вряд ли.

— Не могли бы вы написать моей матери? — спросил Алек. — И сообщить ей… — Он заколебался. Было бы несправедливо просить Джеймса объяснять его поступки. — Чтобы она ждала меня?

— Разумеется.

Сердце Алека тревожно сжалось. Сможет ли он? Что могут подумать о нем в семье — сначала о его исчезновении, потом о возвращении. Как они жили все это время без него? Он так долго мечтал о возвращении домой. Но он хотел вернуться свободным человеком, а не тайным агентом.

— Я завтра же отправлю письмо, — пообещал Джеймс. И окинул Алека невеселым взглядом. — Что-нибудь еще? Попросите, не стесняйтесь.

Будто он мало для него уже сделал. Джеймс поверил ему, когда он сказал, что не совершал предательства, помог выбраться из Бельгии под носом у английской армии, снабдил его одеждой и деньгами на то время, пока он залечивал раны, полученные при Ватерлоо, а потом нашел ему не вполне респектабельное место тайного агента. Алек вдруг ощутил бремя верности этой дружбе. Если он не сможет доказать свою невиновность, это очень плохо скажется на Джеймсе.